Этой темой мы начинаем публикацию материалов, воспоминаний, зарисовок и других корреспонденций о жителях Ленинградского района, которые принимали участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Пожалуйста, все кто принимал участие в ликвидации аварии, отзовитесь. Расскажите о Вашем героическом подвиге или о подвиге ваших родных, близких или просто знакомых.

На всю жизнь запомнился первый шаг, сделанный в зоне отчуждения. Ступив на зараженную территорию атомной станции, мы с опаской осматривали местность, надеясь увидеть, что-то необычное. Но увы… Вокруг было все привычно, ласково светило утреннее солнце, легкий апрельский морозец румянил щеки, а вокруг была гробовая тишина… даже птицы и те, не подавали голосов, поскольку все покинули зону отчуждения. Нам не хотелось верить, что находимся в объятиях радиоактивной смерти, ведь она была невидима, без цвета и запаха, только стрелки дозиметрических приборов и характерный треск, напоминали о высоких уровнях радиации. Правда, во рту постоянно ощущался металлический привкус, да на белых «Лепестках» (разновидность респираторов) видны были розовые пятна, следы радиоактивного вещества йода-131. А над атомной станцией, словно огонь
маяка, возвышалось оранжевое свечение.
Разрушенный реактор постоянно извергал в атмосферу радиоактивную пыль, которая очень быстро распространялась не только по территории Украины, Белоруссии и России, но вскоре была зафиксирована приборами в странах Европы и в Америке. Автомобили, на своих протекторах, несли радиоактивную смерть по всем дорогам нашей необъятной родины…

НАСТУПЛЕНИЕ НА АТОМ С ВОЗДУХА

В «Бункере» - станционном сооружении, расположенном под землей в 600 метров от поврежденного реактора находился пункт управления, Члены правительственной комиссии ломали головы над тем, как локализовать источник радиоактивной опасности. Одним из вариантов был план наступления на огнедышащее чудовище с воздуха. К вечеру, неподалеку от здания Чернобыльского горкома партии, просторное зеленое поле превратилось в вертолетную площадку. А с утра Чернобыльское небо стало горячим для воинов-авиаторов. Крылатые машины брали курс на атомную электростанцию, ориентиром служили две 150-метровой высоты трубы АЭС. Первые полеты были самыми трудными. Представьте себе кратер весьма ограниченного размера, к которому сначала нужно выбрать кротчайший путь, а потом попытаться точно сбросить мешок с сыпучим грузом, причем за секунды.
Вертолеты, как пчелы, гудели с утра до вечера. Летчики показывали высокий класс в этом непривычном «бомбометании». В день делали по 22 вылета и сбрасывали по 300 тонн грузов.
Больше недели не прекращалась эта карусель. Порция за порцией сбрасывались пакеты, наполненные песком, бором, доломитовой крошкой и свинцовой дробью в огнедышащее чрево атомной топки. А на вертолетной площадке мы все задыхались радиоактивной пылью, но обеспечивали бесперебойную загрузку вертолетов мешками.
Только в машинный зал реактора было засыпано 4 тысячи тонн песка, 20 тонн буры, 75 тонн свинца и 10 тонн глины. Все считали, что поврежденный блок прочно запечатан, закупорен огромной «пробкой» весом в 7 тысяч тонн песка и других сыпучих материалов. Но радость была преждевременной.
(Продолжение следует)

РЕАКТОР ВЗБУНТОВАЛСЯ

Вскоре реактор снова ожил, его дыхание участилось и стало более зловещим. С каждым выдохом в атмосферу выбрасывалось все большее количество радиоактивных веществ, которые представляли собой устойчивые химические элементы, находящиеся в середине таблицы Менделеева: барий, криптон, стронций, ксенон, цирконий, йод-131, цезий и много других. Период распада, которых исчислялся от 8 дней (йод-131) до нескольких тысяч лет (цезий, стронций).
Поскольку заглушить поврежденный реактор с воздуха оказалось невозможным, начался поиск других вариантов укрощения стихии.
А в это время под ядерным исполином назревала новая авария. Около десяти тысяч кубометров воды, используемой для охлаждения реактора, начала катастрофически нагреваться. Горящий, неуправляемый радиоактивный стержень поднимал температуру воды до 500 градусов. Скопление пара создавало огромное давление, которое могло спровоцировать мощный взрыв и вызвать детонацию взрывов на трех соседних реакторах. А это грозило глобальной катастрофой.
Все мысли ученых были сосредоточены теперь на одном: как понизить температуру воды и откачать ее из-под реактора.
Решение было принято быстро. В срочном порядке самолетами на ЧАЭС были доставлены шахтопроходчики из Донбасса и Тулы. Мастерски развернув свое сложное оборудование, шахтеры в короткое время пробили штольни под фундаментом реактора, по дну тоннеля проложили рельсы и вручную вывозили вынутую породу. Затем оборудовали мощный теплообменник. Холодильными установками служили обыкновенные трубы, по которым циркулировала холодная вода, гелий и жидкий азот. Вскоре температура воды понизилась, и наши воины приступили к откачке ее в специальные резервуары.
Продолжение следует

«УСМИРИТЕЛЬНАЯ РУБАХА» ДЛЯ РЕАКТОРА

Единственно правильным техническим решением для ликвидации последствий аварии, являлось строительство «Укрытия». Так решила правительственная комиссия. И с этого дня в Чернобыле началась совсем другая жизнь.
Саркофаг… Это редкое в обиходе слово, обозначающее массивный гроб, с июня 1986 года прочно вошло в наш лексикон. И, хотя, в инженерных проектах сооружение называлось «Укрытие», каждый из нас понимал, что эти два названия обозначают один и тот же уникальный гигант, высотой более 60 метров, способный обеспечить надежную консервацию разрушенного реактора.
К концу июня были завершены все подготовительные работы, и строительство саркофага началось с широким размахом. На его возведение требовалось более 300 тысяч кубических метров бетона, около 6 тысяч тонн металлических конструкций и других строительных материалов.
Наступление на атом, вышедший из-под контроля человека, велось широким фронтом. Всюду напряженно трудились рабочие, строители, воины-химики, тыловики, связисты, медики. Одни сооружали «усмирительную рубаху» для реактора, другие – дезактивировали местность и очищали от радиоактивных элементов дороги, по которым следовали с грузами машины, третьи вели постоянный дозиметрический контроль в зоне АЭС.
К концу сентября работы по захоронению реактора приближались к финишу. Стена укрытия поднялась гигантскими 12-метровыми уступами до запланированной 60-метровой высоты. Но завершение строительства осложнялось тем, что на крыше реактора, особенно 3-го энергоблока, лежали тонны высокорадиоактивных веществ, выброшенных в момент аварии.
Продолжение следует

ТЕХНИКА РАДИАЦИЮ НЕ ВЫДЕРЖАЛА, А ЛЮДИ?…

Для очистки радиоактивного графита и осколков реакторного топлива на крышу были доставлены механические приспособления и гидромониторы. Но, к сожалению, в полях с высокими уровнями радиации роботы выходили из строя, превращаясь, подчас, в груду металла.
Оставалась последняя надежда – сбросить смертоносный груз в развал четвертого энергоблока руками ликвидаторов.
19 сентября вертолет доставил первую группу добровольцев. В нее вошли пять человек. В качестве защитной одежды были рабочие комбинезоны. Поверх них спереди и сзади свинцовые пластины и два просвинцованных рентгенологических фартука. Герметические очки. Щиток на голову. Респиратор. На ноги солдатские сапоги и на руки брезентовые рукавицы. Вес защитного снаряжения превышал 20 килограммов. На его одевание и подготовку людей к работе уходило 40 минут, в то время как на саму работу отпущено всего 1 минуту. Ликвидаторы, пользуясь захватами, скрепками, шанцевым инструментом, отбивали куски графита, осколки ТВЭЛов (тепловыделяющих элементов) и сбрасывали их в развалины реактора.
Ровно через минуту срабатывала сирена, и все бросались в безопасное место, а на их место заступала новая пятерка. Через каждые 60 секунд смены менялись, а к концу первого дня было сброшено более 3 тонн радиоактивных продуктов.
В течение 12 дней отважные воины хоронили радиоактивную смерть в развалины реактора. 1 октября к вечеру были сброшены последние куски графита, а на следующий день 3 офицера поднялись на вентиляционную трубу и закрепили алый флаг – символ победы человека над атомом.
В середине октября 1986 года был завершен монтаж крыши. Таким образом, «Укрытие» плотно запечатало то, что было когда-то 4-м реакторным цехом. Но ликвидаторы еще долгие годы продолжали устранять последствия аварии. В городе Припяти и Чернобыле проведена полная дезактивация территории и жилого сектора. Зараженный грунт снимался на глубину 20-25 сантиметров, загружался в специальные контейнеры и вывозился к месту захоронению.
Вертолеты сбрасывали емкости, наполненные жидким синтетическим каучуком, который при соприкосновении с воздухом, быстро застывал, покрывая зараженные участки пленкой, которую затем скатывали, как дорожку и вывозили в могильники. Еще долгие годы очищались от радиоактивной грязи крыши и помещения соседних реакторов…
Ликвидаторы ценой своего здоровья, а многие и ценой жизни укротили радиоактивную смерть, благодаря им, атом заживо погребен в толстых стенах саркофага. Но радиоактивная смерть живучая, она рвется наружу, и как она поведет себя дальше никому не известно.
Из официальных источников известно, что монолитные плиты саркофага не выдерживают внутреннего «давления» атома, на стыках образуются трещины, а железобетонные конструкции за это время потеряли свою прочность. Из-под саркофага радиоактивное жало все-таки пытается вырываться наружу.
Продолжение следует

ОНИ УКРОЩАЛИ АТОМ

Старший лейтенант запаса Владимир Анатольевич Требушный, как и 30 других ликвидаторов с нашей станицы, убыл в Чернобыль в феврале 1987 года по повестке военкомата.
В течение двух месяцев инженерная рота, которой он командовал, принимала самое непосредственное участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС.
- Наш инженерный полк, - рассказывает Владимир Анатольевич,- находился в поселке Радча, в 75 км. от атомной электростанции, - это на границе между Киевской и Житомирской областями. Офицеры жили в вагончиках, а рядовой состав поселили в отапливаемых палатках. Каждое утро нас, примерно 1200 человек, на машинах доставляли к «объекту» (ядерному реактору). Правда, за 400-500 метров до АЭС машины оставляли на стоянках (специально оборудованные площадки, предварительно очищенные от зараженного грунта и засыпанные песком). Это делалось для того, чтобы протекторы колес не «схватили» лишней радиации, которой была усеяна вся территория АЭС. А дальше мы следовали пешком. Затем нас распределяли по объектам, где мы в течение дня проводили дезактивацию (убирали радиоактивные шлакообразования, выброшенные взрывной волной в момент аварии). Воины моей роты очищали «золотой коридор» - это пульт управления 3 и 4 энергоблоками, затем диспетчерскую, кабельный цех и другие помещения, где уровни радиации колебались от 0,5 до 5 рентген, а иногда и больше. Кстати, для ликвидаторов, согласно приказу Министра Обороны, были определены допустимые дозы облучения, первоначально они составляли 25 рентген, затем 18, 17, 15, а в период нашего пребывания допустимая доза облучения составляла 9 рентген. Но это все чисто теоретически, а на самом деле каждый ликвидатор получал переоблучение в десятки раз больше допустимого.
После возведения саркофага оказалось, что часть стены со стороны 4-го энергоблока продолжает излучать большие дозы радиации, более 50 рентген. Моей роте поставили задачу заложить эту стену кирпичом. В течение рабочего дня воины занимались кирпичной кладкой, и заметьте, в поле с повышенным уровнем радиации. К вечеру работы были выполнены, но на утро дозиметрические приборы снова зафиксировали в этом месте высокие уровни радиации, пришлось возводить вторую стену, а затем третью, покуда уровни радиации не приблизились к нормальным.
Пришлось нам выполнять работы и по очистке крыши 3-го энергоблока от радиоактивного графита и осколков реакторного топлива. Поднимались на отметку 6 этажа.
В качестве защитной одежды были рабочие комбинезоны, брюки, куртки, «лепестки» (разновидность респираторов). На ногах - солдатские сапоги, а на руках - брезентовые рукавицы.
За моими плечами стоит 1200 человек, и ждут своей очереди. Запускаю первую тройку. Двое держат мешок, а третий с лопатой собирает куски графита и забрасывает в этот мешок, а вокруг, и под ногами радиоактивное поле, да и сам графит излучает от 50 и более рентген. Через 30 секунд запускаю вторую тройку, они меняют своих предшественников. Потом, через полминуты, их меняет следующая тройка и так далее. В течение рабочего дня весь полк проходит через радиоактивное пекло. При выполнении этой работы разрешалось получить дозу облучения в 0,5 рентгена, вечером эта доза на каждого воина заносилась в журнал учета облучения. А на самом деле каждый из нас получал на крыше от 1,5 до 2-х рентген, но записывать более 0,5 рентген запрещалось…
Сегодня Владимир Анатольевич возглавляет союз «Чернобыль» по Ленинградскому району и работает в районной администрации начальником государственной квартирно-правовой службы.

У кого не слабо с английским, могут почитать, интересненький такой обзорчик...
http://www.angelfire.com/extreme4/kiddofspeed/chapter1.html

DJ Kurazh! Елена, я внимательно прочитал Ваше повествование, хотя оно написано на английском языке. Если откровенно, я думал, что Вы ликвидатор или пострадавшая от Чернобыльской катастрофы. А оказалось, что Вы сочувствующая, и ко всему, плохо владеете русским языком. Но как бы там ни было, я тронут тем, что Чернобыльская трагедия так задела Вашу добрую душу. Это хорошо, что Вы всячески пытаетесь донести правду о Чернобыльской катастрофе не только жителям России, но и всему миру..
В Вашем повествовании в разделе «Представление» много сказано о том, что у Вас нет ничего, кроме мотоцикла, на котором Вы очень любите путешествовать. Вы объездили «мертвую зону», своими глазами увидели красоту Полесья, которая 20 лет назад радовала людей своими зелеными грибными лесами, чистыми озерами, красивыми селами и пшеничными полями. А сегодня всё это, к сожалению, мертвая зона.
Вы правильно делаете, что перед тем, как тронуться в поездку по маршруту, отмеченному на карте, досконально изучаете пагубные свойства радиации. Я приятно удивлен Вашими глубокими познаниями в области ядерной физики. А вообще-то, здесь нет ничего удивительного, ведь Вы пишите, что Ваш отец ядерный физик.
Елена, Вы очень точно описываете ту трагедию, которая произошла на 4-м энергоблоке ЧАЭС 26 апреля 1986 года, даже даете оценку с анализом. А ведь 20 лет назад Вы были обыкновенной школьницей. Вы даже цитируете Библию. Видимо очень много перечитали литературы, чтобы обогатить себя такими глубокими познаниями.
Вы пишите: «Мои поездки в Чернобыль - не подобны прогулке в парке, поскольку они связаны с риском. Иногда я путешествую на мотоцикле по Чернобыльским дорогам одна, иногда пассажиром заднего сиденья, но никогда не еду за другим транспортным средством, поскольку не хочу, чтобы радиоактивная пыль была передо мной»… Это правильно, осторожность – это прежде всего. А представьте, каково было нам ликвидаторам, особенно в первые дни после взрыва реактора. Ведь мы работали в радиоактивном пекле, где уровни радиации местами превышали тысячи рентген…
На Вашем вебсайте целая книга о Чернобыле на английском языке. Кстати, трава о которой Вы описываете, называется «Полынь». Вы предлагаете Компакт-диски и DVD, на которых очень много редких и интересных фотографий…
В завершение Вы просите: «Дорогие Посетители моего вебсайта, эта работа нуждается в вашей помощи, а именно, в маленьком пожертвовании, этим вы поможете последующим поколениям узнать правду о Чернобыле».
Уважаемая Елена, в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС принимало участие более 600 тысяч человек, из них более 400 тысяч ликвидаторов, от переобучения, уже умерли, каждый ликвидатор оставил вдову, детей, которые очень нуждаются в материальной помощи. Остальные ликвидаторы больны, у них нет денег на дорогостоящее лекарство, они тоже умирают. А Вы просите пожертвования в 25 долларов. Боюсь, что ликвидаторы не смогут Вам помочь. Тем более, что текст написан на английском языке, и не каждому этот язык доступен.
Поскольку я перевел Ваш текст, то мне не трудно и написать Ваш адрес, куда вы просите пересылать деньги. Может кто-то и вышлет Вам деньги, хотя я очень сомневаюсь.
Украина 03187, Киев-187, ул. Заболотного, 20 а, а/я 25 Елена Филатова,
электронная почта:elena@elenafilatova.com
С уважением к Вам ликвидатор последствий аварии на ЧАЭС (май-июнь 1986 года).

vasiliy, вы немного не поняли, я DJ Kurazh, на сегодняшний день житель ст. Лениградской, к Елене Филатовой я не имею никакого отношения, на ее статью я наткнулся 2 года назад случайно, зацепило, после вашего поста я про нее вспомнил и разместил здесь ссылку на нее.

P.S. А денег она просит не у ликвидаторов, а у сочуствующих буржуев которые прочитают ее статью ;-)

DJ Kurazh, приношу Вам свои извинения. Прочитав Чернобыльский материал, я подумал, что Вы и есть автор этой публикации. Оказывается Вы ее просто перекачали...
У меня почему-то сложилось мнение, что Елена, которая подготовила статьи и фотографии, занимается бизнесом. Все эти публикации - это материал собирательный, можно "погулять" по инету и насобирать очень много подобного, затем продавать комапакт-диски и DVD. Думаю, что Вам не следовало помещать все это на нашем сайте (имею ввиду английский текст). А впрочем, ведь Вы это делали с хорошими помыслами.

С В.А. Требушным мы сидим в его кабинете и вспоминаем ту далекую Чернобыльскую трагедию. За окном завывает холодный февральский ветер, яростно швыряя огромные хлопья снега…
- Да, такой суровой зимы давно небыло, тихо говорит Владимир Анатольевич, а его ладонь медленно массирует сердце.
- Что, болит? – спрашиваю я.
- Болит, это не то слово. Разрывается, и от физической боли и от боли за судьбы людей, которые принимали участие в ликвидации последствий аварии. А таких у нас в районе 150 человек. Из них 22 умерли, оставив своих детей и жен на самовыживание. Вот и сейчас, кручусь, как белка в колесе, стучусь во все инстанции, пытаюсь им помочь. Спасибо, районная и сельская администрации, по возможности оказывают помощь Чернобыльцам.
У нас в союзе «Чернобыль» около 50 человек инвалиды, а впрочем, и остальные чувствуют себя не лучшим образом. Почти у всех нарушена иммунная система, малейшее переохлаждение или стрессовая ситуация, и организм не в состоянии бороться с болезнями…
Председатель союза «Чернобыль» все рассказывает и рассказывает о «выживании» тех, кто 20 лет назад был брошен на ликвидацию последствий аварии. А сегодня многие даже не в состоянии купить лекарство, крайне необходимое для лечения. Инвалиды еще получают по бесплатным рецептам препараты, а ликвидаторы, облученные в Чернобыле, измученные лучевыми болезнями, но не имеющие группы инвалидности (а получить группу, практически невозможно из-за бюрократических барьеров), страдают и пытаются лечиться народными методами.
Вы спрашиваете о моем состояние здоровья. Разве оно может быть нормальным? Головные боли, усталость, плохой слух, моментальные простудные заболевания, ослаблен защитный рефлекс, маленький сквознячок и сразу болезнь. Перед Чернобылем я был такой парень, что ломиком не добьешь. Сегодня уже не то…
- Владимир Анатольевич, а как Вы попали в Чернобыль. Ведь когда отправляли воинов запаса на ликвидацию аварии, Вы работали начальником домоуправления?
- Вы хотите спросить, можно ли было не поехать в Чернобыль? Я всем отвечаю. Я сам написал заявление и тогда поехал. У меня были на то причины поехать добровольно. И поехал. Но я об этом не хочу говорить, лучше промолчу.
Я уже говорил, что меня, лейтенанта запаса, отправили в Чернобыль во главе инженерной роты. Кстати, туда я убыл лейтенантом, а вернулся старшим лейтенантом.
Дома я оставил жену и ребенка. После Чернобыля родился еще сын. Слава Богу, пока мальчик чувствует себя хорошо.
Я скажу, что все люди еще до поездки в Чернобыль были по-разному подготовлены физически и физиологически для работы в экстремальных ситуациях. Одному человеку ничего не повлияло, другому сильно. У меня был боец с совхоза Уманского, симпатичный, с такими усами красивыми. Ночью доставили повестку, чтобы утром срочно явился в военкомат. В военкомате сказали, что будут отправлять и необходимо пройти медицинскую комиссию в больнице. А он был серьезно болен, но на вопрос врача: как здоровье? Ответил, что здоров. Конечно, были и такие, кто отказывался ехать, приписывали себе разные болезни, а этот промолчал, и поехал.
В Чернобыле нас сразу отправили на АЭС. Мы в каменном цеху (это примерно, метров 5 х 4 проход) убирали радиоактивную воду, которая просочилась сквозь фундамент. Работали по 3 минуты. Зачерпнем ведро воды и переносим в целлофановые пакеты (диаметром 2-3 метра и высотой 1,5 метра), а когда они заполнялись, их краном подымали и вывозили в могильники. Так вот в этом каменном цехе уровни радиации превышали 10 рентген.
После того как мы получали допустимое облучение, нас отправляли на более чистые участки 30-км. зоны. В городе Припяти очищали дома и улицы от радиоактивной грязи. Как-то очищали один пятиэтажный дом, сорвали пломбу, листком приклеенную, вошли в квартиру, а там вся мебель, стол, телевизор, постель, игрушки, холодильник, а в нем водка, колбаса и прочие продукты. Даже не верилось, что после взрыва прошло 9 месяцев.
Продолжение следует

Господа форумчане из Ленинградского района, неужели среди Вас нет ликвидаторов или знакомых, которые были причастны к Чернобыльской катастрофе? Вам не нужно самим писать воспоминания, достаточно указать мне фамилию и телефон ликвидатора, я с ним побеседую и на нашем сайте появится живой материал. Ведь столько людей пострадало от радиации, об этом мы должны рассказать в предверии 20-й годовщины страшной Чернобыльской трагедии. Я понимаю, что не всем интересно знать об этом, но согласитесь - это наша биография, а ее мы должны знать. Тем более, что мы живем в такое напряженное время, и должны быть застрахованы от подобного.

Получается нет.. а тема интересная, хотя слово "интересная" к такой трагедии отнести нельзя наверное..

Денис, Ты прав. Чернобыль – это наша трагедия. И подобного, в жизни нашей молодежи, никогда не должно повториться. Поэтому ликвидаторы должны рассказать о тех адских испытаниях, которые выпали на их долю.

У меня отец участвовал в ликвидации чернобыльской АЭС.

Gizmo, если у отца есть телефон, сбрось его номер на эту тему. Я с ним свяжусь, поговорю, а потом подготовлю о нем материал. Думаю, материал будет интересным.

Он погиб в 1998 году. Я у матери спрашивал, он был командиром машины химзащиты. Его на чернобыль отправили во время службы в армии.

Вы же знаете, что в станице есть мемориальная доска чернобыльцам. Там можно можно фамилии узань других людей.

Gizmo, напиши, пожалуйста, фамилию, имя, отчество своего отца и если знаешь период, когда он принимал участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, но я думаю, что это был 1986 год, тоже укажы. Было бы здорово, если б Ты коротко о нем рассказал, чем занимался после Чернобыля, о его состоянии здоровья, о семье. Может он рассказывал о работе в Чернобыле, пользуется ли семья Чернобыльскими льготами...
Я сейчас собираю материал о многих ликвидаторах и о нем, тоже напишу.

Жуткие фото жуткой катастрофы. Для тех кто не знает, Припять - это мертвый город. Он был закрыт после аварии на Чернобыльской АЭС. На сегодняшний день город закрыт. Что там творится сейчас можно понять, посмотрев на фото. Они были сделаны в этом году двумя жюрналистами, которые ездили туда на два дня. Вот что рассказал один из них (только самое важное, остальное я вырезал):

За 600 баксов нам разрешили поболтаться по Зоне двое суток под присмотром опытного и толкового проводника. Сутки мы прожили в некогда 50 тысячном городе-призраке Припять, и даже там переночевали в брошенной квартире.
Радиация тряханула нас в деревне Копачи. Деревню закопали в землю, насыпав на каждый дом курганчик. На его верхушке - 3500 микр.рентг. в час при норме 15. В Копачах уцелела школа, в которой в кабинете литературы проживает белка ( маленький пушной зверек). Белка прогрызла половицу и устроили под полом дупло. Белка была нормальная, не облезлая.
Сначала слегка болела голова, глаза резало. Проводник сказал, что это реакция организма на радиацию, через три дня все пройдет. Мы старались не трогать без нужды руками всякие вещи. Квартиру, например мы искали такую, чтобы окна не смотрели на станцию. Дозиметра у нас при ночевке в Припяти не было. Критерий подбора жилья был таков - целые стекла в окнах и наличие дивана. В нашей квартире были даже кресла и пианино 'Украина'.
В зоне масса зверья, и его охотят браконьеры. Мы снимали стадо диких коз, стадо косуль, лося. Какие-то зайки все время шныряли. В самом городе Припять живут волки, и мы даже обнаружили в гор.больнице останки собаки с въездного блок- поста. Она пропала месяц назад, и оказалось, что волки ее цинично сожрали прямо в больничной палате для ветеранов Великой Отечественной. Так было написано на табличке. Поэтому, ночуя в Припяти, дверь нашей квартиры пришлось заставить мебелью.
Граффити на зданиях нарисовали пару лет назад граффитчики из Германии и Белоруссии. Я так понял что они пытались своим творчеством вдохнуть в город жизнь. Вдохнули. Только жизнь у них получилась какая-то черная, сатанинская. Больше всего в городе пгуло как раз это граффити.
Были на кладбище зараженной техники в Россохе. За последние годы ее стало в три раза меньше! Двигатели у машин сняты все. Из 36 вертолетов осталось 3 кастрированных, без лопастей и двигателей.
Одно из самых грязных мест - парк аттракционов. Но самым грязным считается автодром (фото ниже). Зачем Санька туда залез - не знаю. Может, решил сэкономить на презервативах, может, потому что десантник. Отговаривать его не стал.
Фото снимали на мыльницу "Кенон" "Повер Шот А85" на 4 мегапикселя. И на камеру Сони Гандикам. Нас предупреждали, что батареи там будут садиться очень быстро. Я лично посчитал это бредом, и физику этого явления понять не смог. В итоге на три съемочных дня фотика было использовано 24 пальчиковых батарейки "Дураселл". Не просроченных. В нормальном месте этого хватило бы на год.
остальное

Очень страшная история..

Монолог жены погибшего на тушении Чернобыльской АЭС пожарника.

«Я не знаю, о чем рассказывать... О смерти или о любви? Или это одно и то же... О чем?
... Мы недавно поженились. Еще ходили по улице и держались за руки, даже если в магазин шли... Я говорила ему: «Я тебя люблю». Но я еще не знала, как я его любила... Не представляла... Жили мы в общежитии пожарной части, где он служил. На втором этаже. И там еще три молодые семьи, на всех одна кухня. А внизу, на первом этаже стояли машины. Красные пожарные машины. Это была его служба. Всегда я в курсе: где он, что с ним? Среди ночи слышу какой-то шум. Выглянула в окно. Он увидел меня: «Закрой форточки и ложись спать. На станции пожар. Я скоро буду».
Самого взрыва я не видела. Только пламя. Все, словно светилось... Все небо... Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его все нет и нет. Копоть от того, что битум горел, крыша станции была залита битумом. Ходили, потом вспоминал, как по смоле. Сбивали пламя. Сбрасывали горящий графит ногами... Уехали они без брезентовых костюмов, как были в одних рубашках, так и уехали. Их не предупредили, их вызвали на обыкновенный пожар... Четыре часа... Пять часов... Шесть... В шесть мы с ним собирались ехать к его родителям. Сажать картошку. От города Припять до деревни Сперижье, где жили его родители, сорок километров. Сеять, пахать... Его любимые работы... Мать часто вспоминала, как не хотели они с отцом отпускать его в город, даже новый дом построили. Забрали в армию. Служил в Москве в пожарных войсках, и когда вернулся: только в пожарники! Ничего другого не признавал. (Молчит.) Иногда будто слышу его голос... Живой... Даже фотографии так на меня не действуют, как голос. Но он никогда меня не зовет... И во сне... Это я его зову...
Семь часов... В семь часов мне передали, что он в больнице. Я побежала, но вокруг больницы уже стояла кольцом милиция, никого не пускали. Одни машины «Скорой помощи» заезжали. Милиционеры кричали: машины зашкаливают, не приближайтесь. Не одна я, все жены прибежали, все, у кого мужья в эту ночь оказались на станции. Я бросилась искать свою знакомую, она работала врачом в этой больнице. Схватила ее за халат, когда она выходила из машины:
«Пропусти меня!» - «Не могу! С ним плохо. С ними со всеми плохо». Держу ее:

«Только посмотреть». «Ладно, - говорит, - тогда бежим. На пятнадцать-двадцать минут». Я увидела его... Отекший весь, опухший... Глаз почти нет... «Надо молока. Много молока! - сказала мне знакомая. - Чтобы они выпили хотя бы по три литра». - «Но он не пьет молоко». - «Сейчас будет пить». Многие врачи, медсестры, особенно санитарки этой больницы через какое-то время заболеют... Умрут... Но никто тогда этого не знал... В десять утра умер оператор Шишенок... Он умер первым... В первый день... Мы узнали, что под развалинами остался второй - Валера Ходемчук. Так его и не достали. Забетонировали. Но мы еще не знали, что они все - первые...
Спрашиваю: «Васенька, что делать?» - «Уезжай отсюда! Уезжай! У тебя будет ребенок». А я - беременная. Но как я его оставлю? Просит: «Уезжай! Спасай ребенка!» - «Сначала я должна принести тебе молоко, а потом решим». Прибегает моя подруга Таня Кибенок... Ее муж в этой же палате... С ней ее отец, он на машине. Мы садимся и едем в ближайшую деревню за молоком. Где-то три километра за городом... Покупаем много трехлитровых банок с молоком... Шесть - чтобы хватило на всех... Но от молока их страшно рвало... Все время теряли сознание, им ставили капельницы. Врачи почему-то твердили, что они отравились газами, никто не говорил о радиации. А город заполнился военной техникой, перекрыли все дороги... Перестали ходить электрички, поезда... Мыли улицы каким-то белым порошком... Я волновалась, как же мне завтра добраться в деревню, чтобы купить ему парного молока? Никто не говорил о радиации... Только военные ходили в респираторах... Горожане несли хлеб из магазинов, открытые кульки с булочками... Пирожные лежали на лотках...
Вечером в больницу не пропустили... Море людей вокруг... Я стояла напротив его окна, он подошел и что-то мне кричал. Так отчаянно! В толпе кто-то расслышал: их увозят ночью в Москву. Жены сбились все в одну кучу. Решили: поедем с ними. Пустите нас к нашим мужьям! Не имеете права! Бились, царапались. Солдаты, уже стояли солдаты, нас отталкивали. Тогда вышел врач и подтвердил, что они полетят на самолете в Москву, но нам нужно принести им одежду, - та, в которой они были на станции, сгорела. Автобусы уже не ходили, и мы бегом через весь город. Прибежали с сумками, а самолет уже улетел... Нас специально обманули... Чтобы мы не кричали, не плакали... Ночь... По одну сторону улицы автобусы, сотни автобусов (уже готовили город к эвакуации), а по другую сторону - сотни пожарных машин. Пригнали отовсюду. Вся улица в белой пене... Мы по ней идем... Ругаемся и плачем... По радио объявили, что, возможно, город эвакуируют на три-пять дней, возьмите с собой теплые вещи и спортивные костюмы, будете жить в лесах. В палатках. Люди даже обрадовались: на природу! Встретим там Первое мая. Необычно. Готовили в дорогу шашлыки... Брали с собой гитары, магнитофоны...
Плакали только те, чьи мужья пострадали.
Не помню дороги... Будто очнулась, когда увидела его мать: «Мама, Вася в Москве! Увезли специальным самолетом!» Но мы досадили огород (а через неделю деревню эвакуируют!) Кто знал? Кто тогда это знал? К вечеру у меня открылась рвота. Я - на шестом месяце беременности. Мне так плохо... Ночью сню, что он меня зовет, пока он был жив, звал меня во сне: «Люся! Люсенька!» А когда умер, ни разу не позвал. Ни разу... (Плачет.) Встаю я утром с мыслью, что поеду в Москву. Сама... «Куда ты такая?» - плачет мать. Собрали в дорогу и отца. Он снял со сберкнижки деньги, которые у них были. Все деньги.
Дороги не помню... Дорога опять выпала из памяти... В Москве у первого милиционера спросили, в какой больнице лежат чернобыльские пожарники, и он нам сказал, я даже удивилась, потому что нас пугали: государственная тайна, совершенно секретно.
Шестая больница - на «Щукинской»...
В эту больницу, специальная радиологическая больница, без пропусков не пускали. Я дала деньги вахтеру, и тогда она говорит: «Иди». Кого-то опять просила, молила... И вот сижу в кабинете у заведующей радиологическим отделением - Ангелины Васильевны Гуськовой. Тогда я еще не знала, как ее зовут, ничего не запоминала... Я знала только, что должна увидеть его...
Она сразу меня спросила:
- У вас есть дети?
Как я признаюсь?! И уже понимаю, что надо скрыть мою беременность. Не пустит к нему! Хорошо, что я худенькая, ничего по мне незаметно. - Есть. - Отвечаю.
- Сколько?
Думаю: «Надо сказать, что двое. Если один - все равно не пустит».
- Мальчик и девочка.
- Раз двое, то рожать, видно, больше не придется. Теперь слушай: центральная нервная система поражена полностью, костный мозг поражен полностью...
«Ну, ладно, - думаю, - станет немножко нервным». - Еще слушай: если заплачешь - я тебя сразу отправлю. Обниматься и целоваться нельзя. Близко не подходить. Даю полчаса. Но я знала, что уже отсюда не уйду. Если уйду, то с ним. Поклялась себе!
Захожу... Они сидят на кровати, играют в карты и смеются.
- Вася! - кричат ему.
Поворачивается:
- О, братцы, я пропал! И здесь нашла!
Смешной такой, пижама на нем сорок восьмого размера, а у него - пятьдесят второй. Короткие рукава, короткие штанишки. Но опухоль с лица уже сошла... Им вливали какой-то раствор...
- А чего это ты вдруг пропал? - Спрашиваю.
И он хочет меня обнять.
- Сиди-сиди, - не пускает его ко мне врач. - Нечего тут обниматься. Как-то мы это в шутку превратили. И тут уже все сбежались, и из других палат тоже. Все наши. Из Припяти. Их же двадцать восемь человек самолетом привезли. Что там? Что там у нас в городе. Я отвечаю, что началась эвакуация, весь город увозят на три или пять дней. Ребята молчат, а было там две женщины, одна из них, на проходной в день аварии дежурила, и она заплакала:
- Боже мой! Там мои дети. Что с ними?
Мне хотелось побыть с ним вдвоем, ну, пусть бы одну минуточку. Ребята это почувствовали, и каждый придумал какую-то причину, и они вышли в коридор. Тогда я обняла его и поцеловала. Он отодвинулся:
- Не садись рядом. Возьми стульчик.
- Да, глупости все это, - махнула я рукой. - А ты видел, где произошел взрыв? Что там? Вы ведь первые туда попали...
- Скорее всего, это вредительство. Кто-то специально устроил. Все наши ребята такого мнения.
Тогда так говорили. Думали.
На следующий день, когда я пришла, они уже лежали по одному, каждый в отдельной палате. Им категорически запрещалось выходить в коридор. Общаться друг с другом. Перестукивались через стенку... Точка-тире, точка-тире... Врачи объяснили это тем, что каждый организм по-разному реагирует на дозы облучения, и то, что выдержит один, другому не под силу. Там, где они лежали, зашкаливали даже стены. Слева, справа и этаж под ними... Там всех выселили, ни одного больного... Под ними и над ними никого... Три дня я жила у своих московских знакомых. Они мне говорили: бери кастрюлю, бери миску, бери все, что надо... Я варила бульон из индюшки, на шесть человек. Шесть наших ребят... Пожарников... Из одной смены... Они все дежурили в ту ночь: Ващук, Кибенок, Титенок, Правик, Тищура. В магазине купила им всем зубную пасту, щетки, мыло. Ничего этого в больнице не было. Маленькие полотенца купила... Я удивляюсь теперь своим знакомым, они, конечно, боялись, не могли не бояться, уже ходили всякие слухи, но все равно сами мне предлагали: бери все, что надо. Бери! Как он? Как они все? Они будут жить? Жить... (Молчит). Встретила тогда много хороших людей, я не всех запомнила... Мир сузился до одной точки... Укоротился... Он... Только он... Помню пожилую санитарку, которая меня учила: «Есть болезни, которые не излечиваются. Надо сидеть и гладить руки».
Рано утром еду на базар, оттуда к своим знакомым, варю бульон. Все протереть, покрошить... Кто-то просил: «Привези яблочко». С шестью полулитровыми баночками... Всегда на шестерых! В больницу... Сижу до вечера. А вечером - опять в другой конец города. Насколько бы меня так хватило? Но через три дня предложили, что можно жить в гостинице для медработников, на территории самой больницы. Боже, какое счастье!! - Но там нет кухни. Как я буду им готовить?
- Вам уже не надо готовить. Их желудки перестают воспринимать еду. Он стал меняться - каждый день я встречала другого человека... Ожоги выходили наверх... Во рту, на языке, щеках - сначала появились маленькие язвочки, потом они разрослись... Пластами отходила слизистая... Пленочками белыми... Цвет лица... Цвет тела... Синий... Красный... Серо-бурый... А оно такое все мое, такое любимое! Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить... Спасало то, что все это происходило мгновенно; некогда было думать, некогда было плакать.
Я любила его! Я еще не знала, как я его любила! Мы только поженились... Идем по улице. Схватит меня на руки и закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, и все улыбаются...
Клиника острой лучевой болезни - четырнадцать дней... За четырнадцать дней человек умирает...
В гостинице в первый же день дозиметристы меня замеряли. Одежда, сумка, кошелек, туфли, - все «горело». И все это тут же у меня забрали. Даже нижнее белье. Не тронули только деньги. Взамен выдали больничный халат пятьдесят шестого размера, а тапочки сорок третьего. Одежду, сказали, может, привезем, а, может, и нет, навряд ли она поддастся «чистке». В таком виде я и появилась перед ним. Испугался: «Батюшки, что с тобой?» А я все-таки ухитрялась варить бульон. Ставила кипятильник в стеклянную банку... Туда бросала кусочки курицы... Маленькие-маленькие... Потом кто-то отдал мне свою кастрюльку, кажется, уборщица или дежурная гостиницы. Кто-то - досочку, на которой я резала свежую петрушку. В больничном халате сама я не могла добраться до базара, кто-то мне эту зелень приносил. Но все бесполезно, он не мог даже пить... Проглотить сырое яйцо... А мне хотелось достать что-нибудь вкусненькое! Будто это могло помочь. Добежала до почты: «Девочки, - прошу, - мне надо срочно позвонить моим родителям в Ивано-Франковск. У меня здесь умирает муж». Почему-то они сразу догадались, откуда я и кто мой муж, моментально соединили. Мой отец, сестра и брат в тот же день вылетели ко мне в Москву. Они привезли мои вещи. Деньги. Девятого мая... Он всегда мне говорил: «Ты не представляешь, какая красивая Москва! Особенно на День Победы, когда салют. Я хочу, чтобы ты увидела». Сижу возле него в палате, открыл глаза:
- Сейчас день или вечер?
- Девять вечера.
- Открывай окно! Начинается салют!
Я открыла окно. Восьмой этаж, весь город перед нами! Букет огня взметнулся в небо.
- Вот это да!
- Я обещал тебе, что покажу Москву. Я обещал, что по праздникам буду всю жизнь дарить цветы...
Оглянулась - достает из-под подушки три гвоздики. Дал медсестре деньги - и она купила.
Подбежала и целую:
- Мой единственный! Любовь моя!
Разворчался:
- Что тебе приказывают врачи? Нельзя меня обнимать! Нельзя целовать!
Мне не разрешали его обнимать... Но я... Я поднимала и сажала его... Перестилала постель... Ставила градусник... Приносила и уносила судно... Всю ночь сторожила рядом...
Хорошо, что не в палате, а в коридоре... У меня закружилась голова, я ухватилась за подоконник... Мимо шел врач, он взял меня за руку. И неожиданно:
- Вы беременная?
- Нет-нет! - Я так испугалась, чтобы нас кто-нибудь не услышал.
- Не обманывайте, - вздохнул он.
Я так растерялась, что не успела его ни о чем попросить.
Назавтра меня вызывают к заведующей:
- Почему вы меня обманули? - спросила она.
- Не было выхода. Скажи я правду - отправили бы домой. Святая ложь!
- Что вы наделали!!
- Но я с ним...
Всю жизнь буду благодарна Ангелине Васильевне Гуськовой. Всю жизнь! Другие жены тоже приезжали, но их уже не пустили. Были со мной их мамы... Мама Володи Правика все время просила Бога: «Возьми лучше меня». Американский профессор, доктор Гейл... Это он делал операцию по пересадке костного мозга... Утешал меня: надежда есть, маленькая, но есть. Такой могучий организм, такой сильный парень! Вызвали всех его родственников. Две сестры приехали из Беларуси, брат из Ленинграда, там служил. Младшая Наташа, ей было четырнадцать лет, очень плакала и боялась. Но ее костный мозг подошел лучше всех... (Замолкает.) Я уже могу об этом рассказывать... Раньше не могла... Я десять лет молчала... Десять лет. (Замолкает.)
Когда он узнал, что костный мозг берут у его младшей сестрички, наотрез отказался: «Я лучше умру. Не трогайте ее, она маленькая». Старшей сестре Люде было двадцать восемь лет, она сама медсестра, понимала, на что идет. «Только бы он жил», - говорила она. Я видела операцию. Они лежали рядышком на столах... Там большое окно в операционном зале. Операция длилась два часа... Когда кончили, хуже было Люде, чем ему, у нее на груди восемнадцать проколов, тяжело выходила из-под наркоза. И сейчас болеет, на инвалидности... Была красивая, сильная девушка. Замуж не вышла... А я тогда металась из одной палаты в другую, от него - к ней. Он лежал уже не в обычной палате, а в специальной барокамере, за прозрачной пленкой, куда заходить не разрешалось. Там такие специальные приспособления есть, чтобы, не заходя под пленку, вводить уколы, ставить катэтор... Но все на липучках, на замочках, и я научилась ими пользоваться... Отсовывать... И пробираться к нему... Возле его кровати стоял маленький стульчик... Ему стало так плохо, что я уже не могла отойти, ни на минуту. Звал меня постоянно: «Люся, где ты? Люсенька!» Звал и звал... Другие барокамеры, где лежали наши ребята, обслуживали солдаты, потому что штатные санитары отказались, требовали защитной одежды. Солдаты выносили судно. Протирали полы, меняли постельное белье... Все делали... Откуда там появились солдаты? Не спрашивала... Только он... Он... А каждый день слышу: умер, умер... Умер Тищура. Умер Титенок. Умер... Как молотком по темечку...
Стул двадцать пять - тридцать раз в сутки... С кровью и слизью... Кожа начала трескаться на руках, ногах... Все покрылось волдырями... Когда он ворочал головой, на подушке оставались клочья волос... Я пыталась шутить:
«Даже удобно. Не надо носить расческу». Скоро их всех постригли. Его я стригла сама. Я все хотела ему делать сама. Если бы я могла выдержать физически, то я все двадцать четыре часа не ушла бы от него. Мне каждую минутку было жалко... Минутку и то жалко... (Долго молчит.) Приехал мой брат и испугался: «Я тебя туда не пущу!» А отец говорит ему: «Такую разве не пустишь? Да она в окно влезет! По пожарной лестнице!» Отлучилась... Возвращаюсь - на столике у него апельсин... Большой, не желтый, а розовый. Улыбается: «Меня угостили. Возьми себе». А медсестра через пленочку машет, что нельзя этот апельсин есть. Раз возле него уже какое-то время полежал, его не то, что есть, к нему прикасаться страшно. «Ну, съешь, - просит. - Ты же любишь апельсины». Я беру апельсин в руки. А он в это время закрывает глаза и засыпает. Ему все время давали уколы, чтобы он спал. Наркотики. Медсестра смотрит на меня в ужасе... А я? Я готова сделать все, чтобы он только не думал о смерти... И о том, что болезнь его ужасная, что я его боюсь... Обрывок какого-то разговора... У меня в памяти... Кто-то увещевает: «Вы должны не забывать: перед вами уже не муж, не любимый человек, а радиоактивный объект с высокой плотностью заражения. Вы же не самоубийца. Возьмите себя в руки». А я как умалишенная: «Я его люблю! Я его люблю!» Он спал, я шептала: «Я тебя люблю!» Шла по больничному двору: «Я тебя люблю!» Несла судно: «Я тебя люблю!» Вспоминала, как мы с ним раньше жили... В нашем общежитии... Он засыпал ночью только тогда, когда возьмет меня за руку. У него была такая привычка: во сне держать меня за руку... Всю ночь...
А в больнице я возьму его за руку и не отпускаю... Ночь. Тишина. Мы одни. Посмотрел на меня внимательно-внимательно и вдруг говорит:
- Так хочу увидеть нашего ребенка. Какой он?
- А как мы его назовем?
- Ну, это ты уже сама придумаешь...
- Почему я сама, если нас двое?
- Тогда, если родится мальчик, пусть будет Вася, а если девочка - Наташка.
- Как это Вася? У меня уже есть один Вася. Ты! Мне другого не надо. Я еще не знала, как я его любила! Он... Только он... Как слепая! Даже не чувствовала толчков под сердцем... Хотя была уже на шестом месяце... Я думала, что он внутри меня мой маленький, и он защищен... О том, что ночую у него в барокамере, никто из врачей не знал. Не догадывался... Пускали меня медсестры. Первое время тоже уговаривали: «Ты - молодая. Что ты надумала? Это уже не человек, а реактор. Сгорите вместе». Я, как собачка, бегала за ними... Стояла часами под дверью. Просила-умоляла... И тогда они: «Черт с тобой! Ты - ненормальная». Утром перед восьмью часами, когда начинался врачебный обход, показывают через пленку: «Беги!». На час сбегаю в гостиницу. А с девяти утра до девяти вечера у меня пропуск. Ноги у меня до колен посинели, распухли, настолько я уставала... Пока я с ним... Этого не делали... Но, когда уходила, его фотографировали... Одежды никакой. Голый. Одна легкая простыночка поверх. Я каждый день меняла эту простыночку, а к вечеру она вся в крови. Поднимаю его, и у меня на руках остаются кусочки его кожи, прилипают. Прошу:
«Миленький! Помоги мне! Обопрись на руку, на локоть, сколько можешь, чтобы я тебе постель разгладила, не покинула наверху шва, складочки». Любой шовчик - это уже рана на нем. Я срезала себе ногти до крови, чтобы где-то его не зацепить. Никто из медсестер не мог подойти, прикоснуться, если что-нибудь нужно, зовут меня. И они фотографировали... Говорили, для науки. А я бы их всех вытолкнула оттуда! Кричала бы! Била! Как они могут! Все мое... Все любимое... Если бы я могла их туда не пустить! Если бы... Выйду из палаты в коридор... И иду на стенку, на диван, потому что я их не вижу. Говорю дежурной медсестре: «Он умирает». - Она мне отвечает: «А что ты хочешь? Он получил тысяча шестьсот рентген, а смертельная доза четыреста. Ты сидишь возле реактора». Все мое... Все любимое. Когда они все умерли, в больнице сделали ремонт... Стены скоблили, взорвали паркет и вынесли... Столярку.
Дальше... Последнее... Помню вспышками... Обрыв...
Ночь сижу возле него на стульчике... В восемь утра: «Васенька, я пойду. Я немножко отдохну». Откроет и закроет глаза - отпустил. Только дойду до гостиницы, до своей комнаты, лягу на пол, на кровати лежать не могла, так все болело, как уже стучит санитарка: «Иди! Беги к нему! Зовет беспощадно!» А в то утро Таня Кибенок так меня просила, молила: «Поедем со мной на кладбище. Я без тебя не смогу». В то утро хоронили Витю Кибенка и Володю Правика... С Витей они были друзья... Мы дружили семьями... За день до взрыва вместе сфотографировались у нас в общежитии. Такие они наши мужья там красивые! Веселые! Последний день нашей той жизни... Такие мы счастливые! Вернулась с кладбища, быстренько звоню на пост медсестре: «Как он там?» - «Пятнадцать минут назад умер». Как? Я всю ночь у него. Только на три часа отлучилась! Стала у окна и кричала: «Почему? За что?» Смотрела на небо и кричала... На всю гостиницу... Ко мне боялись подойти... Опомнилась: напоследок его увижу! Увижу! Скатилась с лестницы... Он лежал еще в барокамере, не увезли... Последние слова его: «Люся! Люсенька!» - «Только отошла. Сейчас прибежит», - успокоила медсестра. Вздохнул и затих... Уже я от него не оторвалась... Шла с ним до гроба... Хотя запомнила не сам гроб, а большой полиэтиленовый пакет... Этот пакет... В морге спросили:
«Хотите, мы покажем вам, во что его оденем». Хочу! Одели в парадную форму, фуражку наверх на грудь положили. Обуть не обули, не подобрали обувь, потому что ноги распухли... Парадную форму тоже разрезали, натянуть не могли, целого тела уже не было... Все - рана... В больнице последние два дня... Подниму его руку, а кость шатается, болтается кость, тело от нее отошло... Кусочки легкого, кусочки печени шли через рот... Захлебывался своими внутренностями... Обкручу руку бинтом и засуну ему в рот, все это из него выгребаю... Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить... Это все такое родное... Такое любимое... Ни один размер обуви невозможно было натянуть... Положили в гроб босого...
На моих глазах... В парадной форме его засунули в целлофановый мешок и завязали... И этот мешок уже положили в деревянный гроб... А гроб еще одним мешком обвязали... Целлофан прозрачный, но толстый, как клеенка... И уже все это поместили в цинковый гроб... Втиснули... Одна фуражка наверху осталась...
Съехались все... Его родители, мои родители... Купили в Москве черные платки... Нас принимала чрезвычайная комиссия. И всем говорила одно и то же, что отдать вам тела ваших мужей, ваших сыновей мы не можем, они очень радиоактивные и будут похоронены на московском кладбище особым способом. В запаянных цинковых гробах, под бетонными плитками. И вы должны этот документ подписать... Если кто-то возмущался, хотел увезти гроб на родину, его убеждали, что они, мол, герои и теперь семье уже не принадлежат. Они уже государственные люди... Принадлежат государству. Сели в катафалк... Родственники и какие-то военные люди. Полковник с рацией... По рации передают: «Ждите наших приказаний! Ждите!» Два или три часа колесили по Москве, по кольцевой дороге. Опять в Москву возвращаемся... По рации: «На кладбище въезд не разрешаем. Кладбище атакуют иностранные корреспонденты. Еще подождите». Родители молчат... Платок у мамы черный... Я чувствую, что теряю сознание. Со мной истерика: «Почему моего мужа надо прятать? Он - кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого мы хороним?» Мама:
«Тихо, тихо, дочечка». Гладит меня по голове... Полковник передает:
«Разрешите следовать на кладбище. С женой истерика». На кладбище нас окружили солдаты... Шли под конвоем... И гроб несли... Никого не пустили... Одни мы были... Засыпали моментально. «Быстро! Быстро!» - командовал офицер.
Даже не дали гроб обнять... И - сразу в автобусы... Все крадком... Мгновенно купили и принесли обратные билеты... На следующий день. Все время с нами был какой-то человек в штатском, с военной выправкой, не дал даже выйти из гостиницы и купить еду в дорогу. Не дай Бог, чтобы мы с кем-нибудь заговорили, особенно я. Как будто я тогда могла говорить, я уже даже плакать не могла. Дежурная, когда мы уходили, пересчитала все полотенца, все простыни... Тут же их складывала в полиэтиленовый мешок. Наверное, сожгли... За гостиницу мы сами заплатили... За четырнадцать суток...
Клиника лучевой болезни - четырнадцать суток... За четырнадцать суток человек умирает...
Дома я уснула. Зашла в дом и повалилась на кровать. Я спала трое суток... Приехала «Скорая помощь». «Нет, - сказал врач, - она не умерла. Она проснется. Это такой страшный сон».
Мне было двадцать три года...
Я помню сон... Приходит ко мне моя умершая бабушка, в той одежде, в которой мы ее похоронили. И наряжает елку. «Бабушка, почему у нас елка? Ведь сейчас лето?» - «Так надо. Скоро твой Васенька ко мне придет». А он вырос среди леса. Я помню сон. - Вася приходит в белом и зовет Наташу. Нашу девочку, которую я еще не родила. Уже она большая. Подросла. Он подбрасывает ее под потолок, и они смеются... А я смотрю на них и думаю, что счастье - это так просто. Я сню... Мы бродим с ним по воде. Долго-долго идем... Просил, наверное, чтобы я не плакала... Давал знак. Оттуда... Сверху...
(Затихает надолго.)
Через два месяца я приехала в Москву. С вокзала - на кладбище. К нему!
И там на кладбище у меня начались схватки... Только я с ним заговорила... Вызвали «Скорую»... Рожала я у той же Ангелины Васильевны Гуськовой. Она меня еще тогда предупредила: «Рожать приезжай к нам». На две недели раньше срока родила...
Мне показали... Девочка... «Наташенька, - позвала я. - Папа назвал тебя Наташенькой». На вид здоровый ребенок. Ручки, ножки... А у нее был цирроз печени... В печени - двадцать восемь рентген... Врожденный порок сердца... Через четыре часа сказали, что девочка умерла... И опять, что мы ее вам не отдадим! Как это не отдадите?! Это я ее вам не отдам! Вы хотите ее забрать для науки, а я ненавижу вашу науку! Ненавижу! Она забрала у меня сначала его, а теперь еще хочет... Не отдам! Я похороню ее сама. Рядом с ним... (Молчит.)
Все не те слова вам говорю... Не такие... Нельзя мне кричать после инсульта. И плакать нельзя. Потому и слова не такие... Но скажу... Еще никто не знает... Когда я не отдала им мою девочку... Нашу девочку... Тогда они принесли мне деревянную коробочку: «Она - там». Я посмотрела... Ее запеленали... Она в пеленочках... И тогда я заплакала: «Положите ее у его ног. Скажите, что это наша Наташенька».
Там, на могилке не написано: Наташа Игнатенко... Там только его имя... Она же была без имени, без ничего... Только душа... Душу я там и похоронила...
Я прихожу к ним всегда с двумя букетами: один - ему, второй - на уголок кладу ей. Ползаю у могилы на коленках... Всегда на коленках... (Бессвязно). Я ее убила... Я... Она... Спасла... Моя девочка меня спасла, она приняла весь радиоудар на себя, стала как бы приемником этого удара. Такая маленькая. Крохотулечка. (Задыхаясь) Она спасла... Но я любила их двоих... Разве... Разве можно убить любовью? Такой любовью!!... Почему это рядом? Любовь и смерть... Вместе... Кто мне объяснит? Ползаю у могилы на коленках... (Надолго затихает).
...В Киеве мне дали квартиру. В большом доме, где теперь живут все, кто с атомной станции. Квартира большая, двухкомнатная, о какой мы с Васей мечтали. А я сходила в ней с ума! В каждом углу, куда ни гляну - везде он... Начала ремонт, лишь бы не сидеть, лишь бы забыться. И так два года... Сню сон... Мы идем с ним, а он идет босиком... «Почему ты всегда необутый?» - «Да потому, что у меня ничего нет». Пошла в церковь... Батюшка меня научил:
«Надо купить тапочки большого размера и положить кому-нибудь в гроб. Написать записку - что это ему». Я так и сделала... Приехала в Москву и сразу - в церковь. В Москве я к нему ближе... Он там лежит, на Митинском кладбище... Рассказываю служителю, что так и так, мне надо тапочки передать. Спрашивает: «А ведомо тебе, как это делать надо?» Еще раз объяснил... Как раз внесли отпевать дедушку старого. Я подхожу к гробу, поднимаю накидочку и кладу туда тапочки. «А записку ты написала?» - «Да, написала, но не указала, на каком кладбище он лежит». - «Там они все в одном мире. Найдут его». У меня никакого желания к жизни не было. Ночью стою у окна, смотрю на небо: «Васенька, что мне делать? Я не хочу без тебя жить». Днем иду мимо детского садика, стану и стою... Глядела бы и глядела на детей... Я сходила с ума! И стала ночью просить: «Васенька, я рожу ребенка. Я уже боюсь быть одна. Не выдержу дальше. Васенька!!» А в другой раз так попрошу: «Васенька, мне не надо мужчины. Лучше тебя для меня нет. Я хочу ребеночка». Мне было двадцать пять лет...
Я нашла мужчину... Я все ему открыла. Всю правду - что у меня одна любовь, на всю жизнь... Я все ему открыла... Мы встречались, но я никогда его в дом к себе не звала, в дом не могла... Там - Вася... Работала я кондитером... Леплю торт, а слезы катятся... Я не плачу, а слезы катятся... Единственное, о чем девочек просила: «Не жалейте меня. Будете жалеть, я уйду». Я хотела быть, как все...
Принесли мне Васин орден... Красного цвета... Я смотреть на него долго не могла... Слезы катятся...
...Родила мальчика. Андрей... Андрейка... Подруги останавливали: «Тебе нельзя рожать», и врачи пугали: «Ваш организм не выдержит». Потом... Потом они сказали, что он будет без ручки... Без правой ручки... Аппарат показывал... «Ну, и что? - думала я. - Научу писать его левой ручкой». А родился нормальный... красивый мальчик... Учится уже в школе, учится на одни пятерки. Теперь у меня есть кто-то, кем я дышу и живу. Свет в моей жизни. Он прекрасно все понимает: «Мамочка, если я уеду к бабушке, на два дня, ты дышать сможешь?» Не смогу! Боюсь на день с ним разлучиться. Мы шли по улице... И я, чувствую, падаю... Тогда меня разбил первый инсульт... Там, на улице... «Мамочка, тебе водички дать». - «Нет, ты стой возле меня. Никуда не уходи». И хватанула его за руку. Дальше не помню... Открыла глаза в больнице... Но так его хватанула, что врачи еле разжали мои пальцы. У него рука долго была синяя. Теперь выходим из дома: «Мамочка, только не хватай меня за руку. Я никуда от тебя не уйду». Он тоже болеет: две недели в школе, две дома с врачом. Вот так и живем. Боимся друг за друга. А в каждом углу Вася. Его фотографии... Ночью с ним говорю и говорю... Бывает, меня во сне попросит: «Покажи нашего ребеночка». Мы с Андрейкой приходим... А он приводит за руку дочку... Всегда с дочкой... Играет только с ней... Так я и живу... Живу одновременно в реальном и нереальном мире. Не знаю, где мне лучше... (Встает. Подходит к окну). Нас тут много. Целая улица, ее так и называют - чернобыльская. Всю свою жизнь эти люди на станции проработали. Многие до сих пор ездят туда на вахту, теперь станцию обслуживают вахтовым методом. Никто там не живет. У них тяжелые заболевания, инвалидности, но работу свою не бросают, боятся даже подумать о том, что реактор остановят. Где и кому они сегодня нужны в другом месте? Часто умирают. Умирают мгновенно. Они умирают на ходу - шел и упал, уснул и не проснулся. Нес медсестре цветы и остановилось сердце. Они умирают, но их никто по-настоящему не расспросил. О том, что мы пережили... Что видели... О смерти люди не хотят слушать. О страшном...
Но я вам рассказывала о любви... Как я любила...»

Людмила Игнатенко, жена погибшего пожарника Василия Игнатенко

AGGR, Ты молодец, что этот материал разыскал и поместил на форуме. Все, что рассказала жена погибшего ликвидатора-пожарника, истинная правда. Это капля того горя, которое пережили ликвидаторы и их родственники. В ликвидации Чернобыльской катастрофы принимало участие более 600 тысяч человек, из них уже около 450 тысяч умерли. Продолжительность жизни зависит от доз облучения, кто получил до 500 рентген, уже умерли, остальные мучаются. Радиоактивная смерть – она коварна. Это - медленная, но мучительная смерть. В нашем Ленинградском районе 150 ликвидаторов, из них уже 22 умерли, 50 – инвалиды, остальные тоже поражены радиацией. Через 19 дней исполнится 20 лет Чернобыльской катастрофы. К сожалению, многие, особенно наши руководители давно забыли о тех, кто ценой своей жизни и своего здоровья спас нашу планету от страшной радиоактивной смерти, а сегодня тихо умирают мучительной смертью.

В 86-м я был на Украине у родственников. Помню как мы проезжали противорадиационные посты, когда ехали в Киев, помню длинные колонны военной техники, двигавшейся в сторону Чернобыля...
Помню как мы ели какой-то яблоко-грушевый гибрид, росший у дороги, немного сполоснув его водой. Бабушка категорично заявила, что ничего страшного на этих плодах осесть не может (она 17 лет проработала в радиологии). НЕ знаю сколько я получил излучения, но с тех пор прошло уже почти 20 лет... Давно это было...

Моё отношениение к этой катострофе:
Там произошла аврия причны: 1) Халатность персонала 2) Проводимые эксперементы на возможность реатора 3) Намереный вывод реакторы из стабильности (из политических соображений). 4) др.
Ликвидация: Потрачены громадные массы как материльного так и человеческого ресурса. Насчёт последнего насолько мне известно могло быть меньше но в связи с сроками отведёнными на ликведацию кто то пошёл и на такие жертвы.
Современное отношение: Большая часть населения слыша об этой катастрофе но отношение к ней весьма спицифичное так как молодёжь знает про неё по компьютерной игре СТАЛКЕР. другие что-то слышали от родителей и реже СМИ так как последние всячиски пытаются забыть про столь ужасную трагедию в место того чтобы признать нашу историю такую какая она есть и учиться на ошибках. Я не сомневаюсь что такое возможно и сегодня.

P.S. Василий можно ли поподробней описать изменения в окружающей среде после аварии.

Archangel, у Тебя проснулась творческая активность, Ты сегодня самый активный форумчанин. Твоей энергии хватает на то, чтобы охватить все темы форума и поддерживать серьезные разговоры.
А изменения окружающей среды после ядерного вторжения в земную оболочку, очевидны. Все природные аномалии, начиная от жгучего солнца летом, проливных дождей и жутких морозов зимой - это все следствие "мирного атома". Но это еще цветочки, ягодки будут впереди, если люди не обдумаются...

Я и не спал просто наблюдал за всеми. Так как у нас станица не большая и интернета у людей не так много я старалься установить как можно больше личностей. Так - же смотрел за темами пользуищиеся популярностью. Сделал некоторые выводы (немного поспешные и не обоснованные) но, всёже это моё мнение. Спрашиваю про изменения так как и сам знаю про аварию только по отдельным обрывкам информации. В частности по ещё не выпущеной игре СТАЛКЕР. СМИ не так часто офишируют данную проблему. Так как авария произошла и ничего с этим не поделаешь, нужно сформировать правильное отношение у будущего поколения к данному случаю. А так как поситители даного сайта восновном аудитория от 14-25 лет то в полне логично рассказать нам как это было более подробно. (имею в виду отдельные факты: последствия, причины, жертвы, современое отношение властей к участникам, принимаються ли все меры что-бы не допустить такого в дальнейшем). А то США и странам НАТО не нужно будет применение Ядерного оружия сами всё сделаем.

Archangel? Ты говоришь, что заешь про аварию только по отдельным обрывкам информации.
Я молю Бога, чтобы Ты и Твое поколение знали о таких глобальных катастрофах только по наслышке. Не дай Бог, чтобы подобное повторилось. Если повторится - это будет мировая катастрофа или конец света. А то, что Тебя интересуют факты, причины, жертвы и отношение властей к участникам, и принимаются ли все меры к тому, чтобы подобное не повторилось, - это Тебе только плюс. Скажу откровенно, таких как Ты сейчас очень мало, почти нет. Если б все так думали как Ты, и интересовались жизнью тех, кто когда-то отдал свое здоровье и жизнь за других, ликвидаторы жили б дольше, но увы… власти почти забыли своих героев, спасших не только Россию, Украину, Белоруссию, но и весь мир, поэтому ликвидаторы умирают…. И только такие как Ты, смогут остановить их смерть.

Моё отношение к таким проблемама очень болезненое. История вещь которую нужно изучать ту которая была, а то СМИ стараються всячески изменить наше отношение к своему прошлому, а как известно человек без прошлого никто. На счёт моего поколения я очень обеспокоен. Примерно 90% с трудом ответят на лёгкий вапрос из истории. Отношение к своей истории душа и зеркало любого человека. Но и принимание своих ошибок есть не отьемлемое от любой истории и только придаёт мужественность и вызывает уважение к тому кто правильно умеет призновать свои ошибки.

Большая подборка статей о чернобыльской катастрофе:

http://lenta.ru/topics/twenty/

В воскресенье,по-моему,передача была про ЧА, там материал был использован про жену пожарника,верней она рассказывала. Действительно это ужасно,и смотреть спокойно было невозможно, даже не верится что такое происходило в нашем мире.

А катастрофа и впрямь чудовищная... Я во время аварии родился Мама говорила жара была, квартиры в Киеве за бесценок отдавали. (Я родился в Одессе, Хохляндия)...

А я пошел в 3-й класс... Жили мы в 150 километровой зоне от чернобыля (Гомельская область).

СТАНИЦА ЧЕСТВУЕТ ЛИКВИДАТОРОВ


Сегодня колокола Чернобыля отзвенели 20 годовщину страшной Чернобыльской трагедии. Этот роковой день вспоминают на всей планете. Ведь если б наши люди не бросились в радиоактивное пекло и ценой своего здоровья, а многие и ценой жизни, не обуздали разбушевавшуюся стихию, радиоактивная смерть накрыла бы смертным покрывалом всю нашу планету.
Сегодня по всей России, Украине, Белоруссии и других странах бывшего союза, прошли митинги, люди собирались, вспоминали весну 86, благодарили тех, кто спасал нашу землю, рассказывали о своей тяжелой жизни и о тех неразрешимых проблемах, которые свалились на их покалеченные плечи. Вспоминали ликвидаторов, погибших от переобучения …
В 10 часов утра в Доме культуры состоялась встреча станичных ликвидаторов с главой муниципального образования Ленинградского района. Люди прибыли на встречу раньше назначенного времени, еще с 9 часов утра больные, покалеченные радиацией ликвидаторы начали подниматься на третий этаж актового зала. Всех встречал председатель Союза Чернобыль Владимир Анатольевич Требушный. Чувствовалось, что многие инвалиды долгое время лежали на больничных койках, но в этот день решили собраться все вместе, поделиться тем горем, которое выпало на их судьбу и встретиться с главой администрации, попросить у него помощи и защиты. К сожалению, ликвидаторы сегодня остались один на один со своим безвыходным материальным положением и целым букетом болезней, которыми их щедро наградил Чернобыль. Многие ликвидаторы не смогли оторваться от больничных коек, и вместо них прибыли их жены. На встрече, в траурной одежде, закрывая опухшие от слез лица платками, скорбно сидели вдовы, рядом с ними были дети, внуки…
Ровно в 10 утра, в актовый зал вошел глава муниципального образования Ленинградского района С.В. Гаркуша и его заместитель по социальным вопросам, руководитель управления образования администрации Г.В. Бауэр.
- Уважаемые друзья, уважаемые станичники, земляки! – Обратился к присутствующим Сергей Валентинович, - стало доброй традицией в этот день встречаться с участниками ликвидации аварии на ЧАЭС и членами их семей. С момента трагедии прошло уже 20 лет, но, к сожалению, и время не смогла залечить те раны, которые остались у ликвидаторов и их семей. Наследство, полученное от Чернобыля останется с нами, потомками и наверное многими грядущими еще поколениями. На ликвидацию аварии были направлены тысячи молодых, здоровых, крепких мужчин. В их числе были и 150 жителей нашего Ленинградского района. Ценой своей жизни ликвидаторы противостояли радиационной стихии, не думая о собственной жизни, выполняя каждый свой гражданский долг. Низкий вам поклон за то, что остановили страшный удар невидимой стихии, иначе была бы беда, наверное, по масштабам шире и гораздо больше. Мы преклоняемся пред вашим подвигом! На самом деле это, наверное, страшней, чем война, и намного страшней. Тем более, что Чернобыль подорвал ваше здоровье. Вы совершили настоящий подвиг, и благодарные потомки никогда этого не забудут.
Затем Татьяна Васильевна Матюха зачитала приказ по администрации о награждении ликвидаторов юбилейными знаками ликвидаторов аварии на ЧАЭС, ветеранов чернобыльского движения за заслуги первой степени в память о катастрофе на ЧАЭС., а глава администрации вручал отличительные знаки Чернобыльцам. Правда, не каждый ликвидатор смог выйти к трибуне и получить награду, не позволяло здоровье. Поэтому Сергей Валентинович сам ходил по залу и вручал награды больным ликвидаторам.
Когда зачитали фамилию Владимира Николаевича Белоусова, ликвидатора из х. Белый, вместо него вышла и получила награду жена, она рыдала и сквозь слезы говорила, что Володя прикован к постели, он в тяжелом состоянии, врачи сказали, что состояние безнадежное. Оно и понятно, ведь Владимир Белоусов принимал участие в ликвидации последствий аварии летом 1986 года. Он убирал радиоактивные осколки и ТВЭлы, на крыше разрушенного реактора перед завершением строительства саркофага.
Вдовы погибших ликвидаторов получили материальную помощь в сумме по 500 рублей
Очень странно, что в зале не было представителей отдела социальной защиты, хотя к ним у ликвидаторов накопилось очень много вопросов.
В заключение глава администрации сказал.
- Я считаю своим долгом извиниться пред каждым, кто побывал в Чернобыле. К сожалению, Чернобыльская авария, подорвала здоровье всех участников ликвидации последствий, 45 человек стали инвалидами, 31, к сожалению уже ушли из жизни.
В 2004 году при непосредственном участии администрации района и общественной организации "Союз Чернобыль" мы открыли мемориальную доску умершим участникам катастрофы на Чернобыльской атомной электростанции. Мы помним каждое имя, оно всегда будет в наших сердцах и будет написано в истории нашего района. Я попрошу почтить память ушедших минутой молчания…
Я прошу вдов погибших ликвидаторов, да и всех ликвидаторов у кого есть проблемные вопросы частного жизненного характера, обращаться лично ко мне. Всегда двери моего кабинета для вас открыты, пожалуйста, без всяких очередей и записей. Мне достаточно того, что сделали ваши мужья и все ликвидаторы.
Затем выступили ликвидаторы, они говорили о проблемах, которые сегодня волнуют каждого – это нищенское положение, в котором оказались облученные ликвидаторы и волнующее состояние здоровья.
После встречи с главой администрации ликвидаторы возложили цветы и венки у мемориальной доски умершим ликвидаторам.
Школьные автобусы доставили Чернобыльцев в кафе "Анатоль", где состоялся поминальный обед.
После первых поминальных тостов, ликвидаторы разговорились. Каждый старался высказать все, что накипело у него на душе. Много упреков было высказано в адрес отдела социальной защиты, в адрес пенсионного отдела, ликвидаторы жаловались на то, что не выполняется Закон о защите лиц, пострадавших в результате Чернобыльской катастрофы, на пути этого закона появилось очень много разного рода чиновников, которые грубят ликвидаторам, стараются трактовать Закон по своему усмотрению, почему-то, даже наши электросети лишили законных льгот Инвалидов Чернобыля. Нашли на ком отыграться!!! Законом предусмотрена 50% оплата за потребляемую электроэнергию всей семьей инвалида Чернобыльца. Но с этого года льгота распространяется только на одного ликвидатора, а на семью нет. Много упреков было высказано в адрес правительства, которое не спешит выплачивать компенсацию за потерянное здоровье…
В завершение председатель Союза Чернобыль Владимир Анатольевич Требушный раздал ликвидаторам Памятки и напомнил, что теперь в Союзе имеется юрист, который поможет ликвидаторам отстаивать свои права.
Покидая уютное кафе, ликвидаторы от всей души благодарили Владимира Требушного, за организацию встречи, за его душевную теплоту. Он сам принимал участие в ликвидации последствий аварии, поэтому к каждому подходит с пониманием.

Василий БРОВКИН
Член Союза журналистов СССР,
Ликвидатор последствий аварии на ЧАЭС (май-июнь 1986 г)

Секретные материалы Чернобыля
http://www.oligarh.net/?/digest/11994/

Форумчане, примите самые искренние слова благодарности от Ликвидаторов последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции нашей станицы и всего района за ваше внимание, сочувствие и поддержку, которые вы проявили в канун 20-летия страшной Чернобыльской катастрофы. На протяжении месяца вы активно поддерживали тему "Зловещее эхо Чернобыля", подыскивали публикации, другие материалы отражающие самоотверженный труд ликвидаторов в борьбе со смертоносным атомом.
Особенно теплые слова благодарности мы адресуем Sam, AGGR, DJ Kurazh ,Denis Defs, Gizmo, dmn, Archangel, Ленуся, Icar и другим. От имени всех ликвидаторов района - Василий Бровкин.

Это ликвидаторам огромное спасибо! Не знаю как у вас, но у меня к этим людям огромное(!!!) уважение, и для меня эта проблема очень актуальна, сейчас очень часто в инет захожу что бы найти какие нибудь материалы по этой катастрофе, смотрю передачи по ТВ.. Не знаю даже как сказать, слово "интересно" как то не хочется употреблять по отношение к такой трагедии.. Блин, не знаю, я 1986 год, 26 апреля не забуду.. хотя меня ещё на свете не было, но для меня это дата не пустые числа..

Денис, еще раз Тебе личное спасибо! Хороший Ты человек.

Тебе тоже спасибо Василий, ты создал эту тему и она в какой то мере стала для меня толчком к изучению этой трагедии..

http://my-photo.ru/?g=4215

НАГРАДЫ НАШЛИ СВОИХ ГЕРОЕВ

Более двадцати лет минуло после страшной чернобыльской катастрофы, забыть которую люди не смогут, наверное, никогда. Ее последствия еще долго будут сказываться и на здоровье населения, и на экономике страны, и на психологии людей, даже живущих за тысячи километров от Чернобыля.
Но для ликвидаторов аварии, тех, кто в борьбе за жизнь нашей планеты прошел радиоактивное пекло и с лихвой хлмордал смертоносных "ТВЭлов" далекий теперь 1986 год, 26 апреля всегда будет контрастной границей в их судьбе: светлым прошлым и черным будущим. Потому, что катастрофа на Чернобыльской АЭС, искалечила не только их судьбы, но и судьбы сотен тысяч других людей.
Дозы радиоактивного облучения, полученные ликвидаторами, оказались неравнозначными.
Кто-то, приняв на себя первый удар вышедшего из-под контроля атомного монстра, умер мучительной смертью в первые дни и месяцы после катастрофы. Кто-то умирал медленно на протяжении нескольких лет. Кто-то еще пытается выживать, несмотря на патологию развившихся вследствие поражения защитных систем организма заболеваний.
Давно забыты имена тех, кто умер, заслонив собой атомный смерч.
Оставшиеся в живых — из тех, кто был занят на работах по ликвидации последствий катастрофы непосредственно в зоне отчуждения, — униженно принимают от государства ежемесячную «компенсацию» возмещения вреда, причиненного здоровью, в фиксированных размерах. Но, к сожалению, этих денег не хватает даже на оплату лекарств, в которых ликвидаторы очень нуждаются…
21 августа 2006 года в кабинете главы муниципального образования Ленинградского района Гаркуши С.В. состоялась очередная встреча администрации с Чернобыльцами. А пригласил Сергей Валентинович ликвидаторов для того, чтобы вручить им правительственные награды, которые разыскали своих героев через 20 лет.
Обращаясь к ликвидаторам, Сергей Валентинович отметил, что наши земляки своим героическим трудом много сделали для укрощения радиоактивной стихии. Глаза главы администрации излучали гордость за наших земляков и сострадание от того, что перед ним сидели измученные физической и душевной болью ликвидаторы. А ведь некоторых из них он помнит еще с далекого 86-го, когда молодых ребят отправляли в Чернобыль…
К сожалению, из 150 ликвидаторов уже 33 умерли, 45 стали инвалидами, да и остальные нуждаются в постоянной медицинской помощи. После аварии прошло более 20 лет. С тех пор "Чернобыль" – нарицательное имя горю, страданию, безжизненной земле…
20 лет назад станица Ленинградская отправляла в Чернобыль молодых, азартных и здоровых ребят. Сегодня ликвидаторы больные, униженные борьбой за свои законные права с чиновниками, и обиженные судьбой остались один на один со своим горем.
…Измученные болезнями герои Чернобыля один за другим получали из рук главы администрации заслуженные награды. Орден Мужества получили житель поселка Первомайский Анатолий Ефимович Павлов, Вадим Дмитриевич Харламенко из станицы Крыловской, из станицы Новоплатнировская Иван Дмитриевич Величко и наш станичник Александр Владимирович Недосека.
Орден «За заслуги перед Отечеством 2 ст.» получили ликвидатор из станицы Крыловская Александр Степанович Дыбка и хутора Куликовский Виктор Николаевич Иванченко.
Медалью «За отвагу» награжден наш земляк Виктор Григорьевич Монако.
Получая высокие правительственные награды, ликвидаторы испытывали чувство гордости за героически исполненный перед Родиной долг, и в то же время их души распирала обида за несправедливость. Ведь не секрет, что Закон, защищающий ликвидаторов, сегодня не действует, каждый чиновник трактует его в свою пользу, порой отменяя основные статьи, ущемляя этим интересы Чернобыльцев, которые вынуждены отстаивать свои права через суд, естественно, оставляя там последние силы.
Василий БРОВКИН
Ликвидатор последствий аварии на ЧАЭС

Sam, от всех Чернобыльцев Ленинградской Тебе огромное спасибо за помощь!

Да незачто, лишь бы в пользу :-)